27 July 2017


Camille Pissarro - Effet du Pluie au Valhermeil, Auvers-sur-Oise, 1871


Pissarro — you’re aware of his style,
what he puts in those sodden scenes,
so pick up your pen, if you please,
and describe for us what you descry
in this plasterwork leaked on by rains,
this window low-wattage can’t light,
this stain spreading ever more wide
on the Leader’s tarpaulin face,
and this driving wet snow that whips
the word СЛАВА behind, upper left,
with ПОЧЕТ right up there next to it
with its middle ‘Ч’ coming adrift.
This wet snow isn’t yet a storm,
but all day it’s been battering away
at the shiny gilt tinsel and braid,
at the window’s grey-wadded form.
So pick up your pen, if you please,
without knowing which way you’ll go,
from the maw of the metro beast
toward the skitter of tyre and sole.

Driven crazy by trams’ chiming row,
here’s a sparrow instructing its young,
‘In ten years, all of time will be through.
You were born when the end had begun.’
In Big Bullyboy’s sanctum meanwhile,
waves of warmth rise to fill the air,
from the raindrops the window is veiled
by the Leader’s ten-foot chevelure.
From his tea steam wafts over the pot.
The newspaper tells him what’s what.
And the Leader’s through-the-nose speech
between the lines labours the point.
But the lord of this luxury suite
doesn’t get it that day after day
in the corridor waits Heart Attack.
‘We’re not open today, didn’t I say?’
‘Never mind, when I’m free I’ll be back.’

To their last dirty crevice you know
Utrillo with his plasterwork scenes, 
so pick up your broom, if you please,
take a flight all around this town.
There beneath you on tracks wet with rain
will be trains, and black granite slabs,
and old ladies standing in line
in the hope of one final stash,
so that then they can drop down dead
on a grey-wadded hospital bed. 
That sparrow is singing nearby,
its young does a poo on the ‘Ч’, 
and, surveilling your farewell flight,
the word СЛАВА, behind, upper left.

(Translation © 2017 G.S. Smith)

From Чудесный десант (The Miraculous Raid), 1985

The words СЛАВА [slàva, ‘glory’], and ПОЧЕТ [pochòt, ‘honour’] frequently appeared in the ubiquitous slogans mounted on rooftops during the Soviet period, particularly those in which the Communist Party sang its own praises. The letter ‘Ч’ is pronounced ‘ché’.


Знаешь ты, из чего состоит 
отсырелый пейзаж Писарро, 
так бери же скорее перо, 
опиши нам, каков этот вид
штукатурки в потеках дождя, 
в электричестве тусклом окно, 
расплывающееся пятно
на холстинном потртете вождя, 
этот мокрый снежок, что сечет
слово СЛАВА о левом плече
и соседнее слово ПОЧЕТ
с завалившейся буквою Ч.
Эта морось еще не метель,
но стучится с утра дотемна
в золотую фольгу, в канитель, 
в сероватую вату окна.
Так бери же скорее перо,
сам не зная, куда ты пойдешь, 
отступая от пасти метро
к мельтешению шин и подошв.

Ошалев от трамвайных звонков 
воробей поучает птенца: 
«Десять лет до скончанья веков.
Ты родился в начале конца».
В кабинете Большого Хамла 
поднимаются волны тепла,
и закрыто окно от дождя 
трехметровой прической вождя. 
Над чайком восходит парок.
Он читает в газете урок.
И гугнивый вождя говорок 
телепается между строк.
Но владельцу роскошных палат 
невдомек, что уж сутки подряд 
дожидался Инфаркт в проходной. 
«Нет приема, тебе говорят». 
«Ничего, я зайду в выходной».

Коль до трещинки грязной знаком 
штукатурный пейзаж Утрилло,
то бери поскорей помело,
облети этот город кругом.
Под тобою на мокрых путях 
поезда, и блестит диабаз,
и старухи в очередях 
выжидают последний припас, 
перед тем как удариться ниц 
в сероватую вату больниц. 
Воробей где-то рядом поет,
с лету какает птенчик на Ч,
и следит твой прощальный полет
слово СЛАВА о левом плече.

07 July 2017

Shana Smith: Lev Vladimirovich / Шана Смит: Лев Владимирович

Shana Smith

Lev Vladimirovich

They ask me why.
How does a Southern hillbilly speak
the language of a frozen tundra,
the Cold War, of purges and pogroms?
A practical question, a pragmatic people –
It all started with a contradiction … or three.
A Saltine cracker wrapped in golden ivy.
An Amazon felled by a gray-sweatered sprite.
A swamp city eclipsing the sun.
Incomplete smiles answer words
that cannot explain an impossible dream shared:
Svoboda i odinochestvo.
He never told me that, above all,
he craved freedom and solitude,
but perhaps I understood in a way that knowing can’t  –
He lived best when feeling found form;
the inexplicable metered out into wing-tipped words
trailing snowberry velvet on rough cave walls.

From this fullness of solitude
he took me to parasite trials and silenced voices
until exile escaped the censors;
to an endless icy plain that caged
innocence, suffering, expectation;
to the indifferent candlelit window
and confused gloves of a final yellow parting;
to mothers, sisters, wives huddled hopeless,
breath fading into stone-cold prison walls;
to a monkey in a crowded bus,
tip-tapping chaos onto Soviet commuters’ heads.
All this he showed me without ever leaving
the white clapboard halls whose windows
saw the same sky of Brodsky, Zoshchenko, Akhmatova.

In him he carried a world that was sometimes absurd
to show us our rules are ephemeral, at best.
He carried what had been taken but never lost,
and with a finger to his beard,
a light passing through thick glasses
to small, dark, bottomless eyes paused in thought,
he would crack open the door, and it burst full
with lacquered music, stringless puppets,
and cucumbers chasing vodka until dawn.
But when he left, the door did not close;
the wings he found for us still soar,
shimmered to life by motley stars dancing
beneath the prism of his humble lion’s soul.

                                                        15 November 2009

Шана Смит

Лев Владимирович

Почему, спрашивают они.
Как так вышло, что южанка и провинциалка
изъясняется на языке 
мерзлой тундры,
холодной войны, 
погромов и чисток?
Деловитый народ, их интересуют существо дела:
Все началось с противоречия… вернее с трех:
Девушка из захолустья в элитном университете,
Амазонка, поверженная эльфом в сером свитере.
Город на болоте, затмевающий солнце.
Полуулыбки в ответ на слова, 
неспособные передать общую мечту:
svoboda i odinochestvo.
Он так и не сказал мне, что больше всего на свете 
хотел свободы и одиночества,
но, наверно, я поняла не умом, а как-то иначе –
лучше всего ему жилось, когда чувство обретает форму;
неизъяснимое мерится оперенным словом,
и стелится бархатным снежноягодником по шероховатому своду пещеры.

Из этой полноты одиночества
он увел меня туда, где судили за тунеядство 
и лишали  речи,
пока изгнанник не ускользал от цензоров;
увел на бескрайную ледяную равнину,
 где содержались под стражей
невинность, страдание, надежда;
к равнодушно желтым свечам в окне
и к перепутанным перчаткам последней встречи;
к жалкой толпе матерей, сестер, жен, 
чье дыханье ложится на промерзшие стены тюрьмы;
к обезьяне в битком набитом автобусе,
мечущейся по головам граждан пассажиров.
Все это он показал мне, не покидая
белых, обшитых доской комнат, чьи окна 
видели то же небо, что и Бродский, Зощенко, Ахматова.

Он нес в себе мир, который порой был абсурден, 
чтобы показать нам, что наши правила в лучшем случае эфемерны.
Он нес в себе то, что было отнято, но не потеряно,
палец прикасался к подбородку,
свет струился сквозь толстые стекла очков 
к маленьким, темным, бездонным глазам, захваченным мыслью;
он открывал дверь, за которой теснилась 
музыка на виниле и марионетки без ниток, 
и огурцы до рассвета принимались гоняться за водкой.
А когда он ушел, дверь не закрылась;
Крылья, которые он подарил нам, 
продолжают пари́ть,
оживленные танцем 
пестрых звезд 
мерцающих  в призме 
кроткой львиной души.
15 ноября 2009 г

(© 2009 Shana Smith)

(Translation by Mikhail Gronas)

Shana Smith studied Russian language and literature with Lev and Nina Loseff at Dartmouth College in the early 1990s.

From: Лифшиц / Лосев / Loseff: Сборник памяти Льва Лосева (A Collection in Memory of Lev Loseff), Barry Scherr and Mikhail Gronas Editors, New Literary Review Publishers, Moscow, 2017

04 July 2017

New Book! Лифшиц / Лосев / Loseff: Сборник памяти Льва Лосева (A Collection in Memory of Lev Loseff)

New Book! Лифшиц / Лосев / Loseff: Сборник памяти Льва Лосева (A Collection in Memory of Lev Loseff)

Compiled by Mikhail Gronas and Barry Scherr
Составление Михаила Гронаса и Барри Шерра  

Новое Литературное Обозрение (New Literary Review), Москва (Moscow) 2017