15 September 2014

Italian Poems, 3 - Ischia / Итальянские сихи, 3 - Иския

Italian Poems, 3


There was a man I knew dwelt in this world
until tuberculosis took his life,
and in his cups he proudly claimed (his word)
that he was ‘what you call entomophile.
My pension’s Group One disability,
and in the morning when I’m left alone,
I catch a fly, and pull its wings away,
then run a bath, climb into it, sit so
my Jewish pointer rises o’er the foam,
carefully place the insect on the spot,
and let it crawl. Poor bugger can’t take off!
“Swim for it?” thinks the fly—“this sea’s too hot,
no chance of making it to that white shore.
Stay on this island? It’s volcanic, though,
and any second now it’s going to blow...”’
(At a party once—recalling one thing more—
the change went missing from everybody’s coat.
Profound suspicion stayed with him from that.)
That’s all I can remember, even though
I searched my memory for three days straight,
walking the beach, and on the balcony,
while swivelling my out-of-focus eye
from Naples to Vesuvius on the right—
the last time that I feared I soon would die,
on Ischia, isle of holiday delight.

(Translation © 2014 G.S. Smith)

Итальянские сихи, 3


Я помню, жил на свете человек,
пока не умер от туберкулеза,
который, помню, гордо заявлял
по пьянке, что он насекомоложец.
Имея инвалидность первой группы,
поймаю муху, крылья оторву,
с утра, когда соседи на работе,
наполню ванну, сяду, чтоб торчал
из пены признак моего еврейства,
и муху аккуратно посажу —
поползай, милая, не улетишь без крыльев!
Пуститься в плаванье? но океан горяч,
не доплывешь до белых берегов;
остаться здесь? но остров вулканичен
и близко, близко, близко изверженье…
(Еще я помню, как-то раз в гостях
у всех пропала мелочь из пальто;
он был оставлен в сильном подозренье.)
А больше ничего о нем не помню.
Хотя я рылся в памяти три дня,
бродя по пляжу, сидя на балконе,
расфокусированный взгляд переводя
с Неаполя правее, на Везувий,
когда я в прошлый раз боялся смерти
и жил на Искии, курортном островке.

02 September 2014

The Rose Replies to the Nightingale / Роза отвечает соловью


The Rose Replies to the Nightingale

Night that won’t leave me alone, bagladylike.
With a bird that keeps on citing Zoshchenko,
trilling Hamsun and Tolstoi — a nightingale:
‘This world’s ruled by hunger and by love’.

Over the heady yellow of some pheasant’s eye,
from her briar — a local, humble guise —
here’s a rose replying to that blabbermouth.
Her reply, for me, will never lapse.

Courteous is her counsel, also necessary,
limpid (night-time, after all!), and sensitive,
when translated from the Finnish, saying: ‘Oh,
yes’, and then ‘Oh, no’, and then ‘perhaps’.

(Translation © 2014 G.S. Smith)

Роза отвечает соловью

Ночь, не отстающая, как нищенка.
Соловей, цитирующий Зощенко,
щёлкающий из Толстого с Гамсуном:
«Миром правят голод и любовь».

Над дурманной желтизной купавника
в местном, скромном облике шиповника
роза отвечает громогласному,
мне ее ответа не зaбыть.

Слово её, вежливое, нужное,
влажное (ведь дело ночью!), нежное,
с финского на русский переводится
как «о, да», «о, нет» и «может быть».