24 December 2012

Icon / Икона

The Loseffs on a Cutting Board / Лосевы на кухонной доске - © 1993 Julia Belomlinsky http://bit.ly/VrgcEz


An aquarium on Christmas Eve. This can
make possible contacting the impossible.
Here comes a blasphemous rhyme, alas…
                                                            Be damned!
I’m well sick of the tastelessness of blasphemy.

This Christmas Eve, in its dark blueness it
would seem to be a word or else an icon.
Inside it there are shoals of angels, luminous
in green, in white, in rosy red, and lilac.

An aquarium it is, with green and gold,
with lilac, rosy red, white, luminescent.
Against the glass you want to press your brow,
your eyes, your lips – to the word get closer as it

becomes the deed.
                            Foreheads come floating up
towards the glass, eyes stare, and eyelids flutter;
perhaps they’re singling out among the mob
that man who’s standing closer than he ought to.

(Translation © 2012 G. S. Smith)


Аквариум в сочельник Рождества.
Возможность невозможного коснуться.
Кощунственная рифма...
                                           Черта с два!
Давно претит безвкусица кощунства.

Синеющий в сочельник Рождества,
он кажется то образом, то словом.
Там ангелов блестящая плотва
в зеленом, белом, розовом, лиловом.

Аквариум – в зеленом, золотом,
лиловом, розовом, блестящем, белом.
К стеклу прижаться лбом, глазами, ртом
и к слову, становящемуся делом,

                        К стеклу всплывают лбы,
глядят глаза, подрагивает веко,
возможно, выделяя из толпы
стоящего так близко человека.

05 December 2012

Unfinished Gogol / Неоконченный Гоголь

Unfinished Gogol

He beckons his father-confessor Matvei
to the alcove he’ll soon meet his end in.
‘What if chisellingchichikov’s sitting in jail?
The souls left behind will be deader.’

Vol. 2 with Greek prince having auto-da-fé’d,
the fire’s burning down to embers,
for we all prefer being well watered and fed
at tea parties with looped little fingers.

That troika will gallop through forest and steppe,
pounding hooves over roads paved with branches;
in his kennel at night, Sobakevich will yap
and sigh, and set his chain clanking.

(Translation © 2012 GS Smith)

Неоконченный Гоголь

Поманив его пальцем в предсмертный алков,
исповеднику скажет Матвею:
Ну и что, что в тюрьме предприимчичиков,
остальные лишь стали мертвее.

Догорает костер, на который взошел
том второй с его греческим принцем,
потому что милей нам запой и зажор
чаепитий с вертлявым мизинцем.

Да копыта побив о жердистую гать,
будет тройка скакать лесостепью,
по ночам в конуре собакевич брехать
и вздыхать, и позвякивать цепью.