25 August 2012

Iron, Grass / Железо, трава

Iron, Grass 

The grass didn’t half shoot up while I was sleeping! 
There was I keeping snug, and now I’m sent far away—
railway sleepers, fissured, smelling of warm creosote,
and weeds so tall you can see neither points nor rail.

What to do, half asleep? Perhaps I should down a potion,
a badwater brew that catches the evil eye?
Evolution dead-end where no train whistle sounds, where rust
is creeping along, and dust is piling high.

But beware! The links of a cast-iron chain give a shudder,
and then something—its dirty-glass crunch, its rusty-metallic din
convulsing the depot—comes crawling out,
takes a look round, thinks better, and crawls back in.

20 September 1997

(Translation © G.S. Smith)


Железо, трава 

Во травы наросло-то, пока я спал! 
Вон куда отогнали, пока я пригрелся, —
пахнет теплым мазутом от растресканных шпал,
и не видно в бурьяне ни стрелки, ни рельса.

Что же делать впросонках? Хватить ерша,
смеси мертвой воды и воды из дурного копытца?
В тупике эволюции паровоз не свистит, и ржа
продолжает ползти, пыль продолжает копиться.

Только чу! — покачнулось чугунной цепи звено,
хрустнув грязным стеклом, чем-то ржавым звякнув железно,
сотрясая депо, что-то вылезло из него,
огляделось вокруг и, подумав, обратно залезло.

20 сентября 1997




05 August 2012

Life held up two great big juicy fingers / Жизнь подносила огромные дули



Life held up two great big juicy fingers,
so here you are,
stuck out in Ultima Thule, but you’ve still got
your samovar.

All those offcuts, dottings, things done hastily
(parenthetically),
will come in useful here to keep the fire blazing,
or rekindle it.

Blue-grey transparent, sweet, hearth-homey – something
wreathes round about.
And something hot, so hot it’s scalding
comes pouring out.

(I am grateful to Olga Sventsitskaia for help with explicating this poem, GSS. 
Translation © G.S. Smith)



Жизнь подносила огромные дули
с наваром.
Вот ты доехал до Ultima Thule
со своим самоваром.

Щепочки, точечки, все торопливое
(взятое в скобку) –
все, выясняется, здесь пригодится на топливо
или растопку.

Сизо-прозрачный, приятный, отеческий
вьется.
Льется горячее, очень горячее
льется.

02 August 2012

Reptilian / Гад


Reptilian 

When I drew out my drawer 
(what makes what come to mind?) 
out came creepy-crawly, 
leaving nothing behind. 

Where’s my MS with message, 
my wordwithwordweft? 
It’s repast, reptile-relished. 
Snaky smirk as he left. 

I’m hissed at and whistled at, 
fooled, true to form: 
my manicured manuscript 
wolfed by a worm. 

A wee walkie-talkie, 
and I’d air an appeal 
for a pint-sized St George 
with a sharp little spear. 

Mini-horrendosaurus 
I’d swat if I could. 
Snout smeared with cyrillic, 
and fangs bathed in blood. 

(Translation © G.S. Smith)


Гад

Что только не померещится.
Потащил из стола
ящик — оттуда ящерица,
в ящике — пустота.

Где моя рукопись, знакопись,
словозáслововязь?
Рукописями налакомясь,
гад ускользнул, змеясь.

Слушай свист и шипение,
стой дурак дураком.
Чистомоеписание
мелкий сожрал дракон.

Эх, с ноготок бы рацию,
тут бы выкликал я
карликового рыцаря
с тонкой спицей копья.

Крошечное чудовищеце,
хоть ладонью лови.
Рыльце его в кириллице,
зубки его в крови. 

01 August 2012

Aloof in Ceasar’s Empire, by Quentin Brand



Joseph Brodsky: A Literary Lifeby Lev Loseff, trans. Jane Ann Miller
Yale, 2012

In his essay “Writing,” from The Dyer’s Hand, W.H.Auden writes: “The condition of mankind is, and always has been, so miserable and depraved that, if anyone were to say to the poet: ’For God’s sake, stop singing and do something useful like putting on the kettle or fetching bandages,’ what just reason could he give for refusing? But nobody says this.” At Joseph Brodsky’s trial in 1964, the judge did, although not in so many words:

Continue reading here: www.openlettersmonthly.com