28 December 2011

I turned on the TV and saw a house blown up / Включил TB - взрывают домик



I turned on the TV and saw a house blown up.
It fell open like a volume dropped;
flames victimized
its pitiful quires.
Nimble as a pine marten, ranging
over all the pages,
from the table seizing meat,
making mirrors melt.
What distant scene did they reflect?
What grief did they detect?
What kind of life was gobbled by the searing heat—
novel? poem? dictionary? ABC?
What alphabet did the story use—
ours? Knotted Arabic curlicues?
Hebrew? Roman? No way to know
when something’s going up in smoke.

30 April 1996
Eugene


(Translation © G. Smith)


Включил TB - взрывают домик.
Раскрылся сразу он, как томик,
и пламя бедную тетрадь
пошло терзать.
Оно с проворностью куницы
вмиг обежало все страницы,
хватало пищу со стола
и раскаляло зеркала.
Какая даль в них отражалась?
Какое горе обнажалось?
Какую жизнь сожрала гарь —
роман? стихи? словарь? букварь?
Какой был алфавит в рассказе —
наш? узелки арабской вязи?
иврит? латинская печать?
Когда горит, не разобрать.


30 апреля 1996
Eugene



11 December 2011

Self-Portrait with Plant / Автопортрет с растением

Self-Portrait with Plant 


I move on now to sketch myself in diadem of dill, 

blackcurrant leaf to serve instead of fig. 

Tough little pickle, me, but still unpicked. 

Over my crown, a putto struts the gopak. 

Next item: unfurled, a scroll showing the enfilades 

where I taught aliens to read between the lines. 

(I didn’t see, fool that I was—of course 

to them the actual lines were totally obscure.) 

I look at my slim pack of days in store. 

How shall we occupy ourselves? We’ll put down roots. 

Has the plant flowered? Has it run to seed? 

Almost unseemly to inspect this colour-weave! 

Let’s put down roots into this ashy foreign soil, 

so they descend through the black sphere below, 

and sprout, 

if not as gluey leaf in the land I once called home, 

then as a scrawny shoot 

poked through cracked asphalt, fag ends, fragments, gobs of goo.

(Translation © G. Smith)




Автопортрет с растением 


Засим я себя нарисую в укропном венце, 

с листочком для крепости черносмородным на нижном конце. 

Я крепкий огурчик. Я даже не сорван пока. 

Амурчик над темечком пляшет еще гопака. 

Вот свиток развернут, на коем начертан чертог, 

где я обучал иноземца читать между строк. 

(И было неведомо мне, дураку, 

что мой иноземец читать не умеет строку.) 

Гляжу на нетолстую пачку оставшихся дней. 

Так чем же займемся? Займемся пусканьем корней. 

Растенье в цветочках? Растенье, ушедшее в плеть? 

На цветоплетенье почти неприлично глядеть! 

Запустим-ка корни в подзол иностранной земли, 

чтоб шар этот черный они бы насквозь проросли, 

чтоб вылезли, 

если не клейким листочком в земле земляков, 

хоть тощим росточком 

средь трещин асфальта, окурков, обрывков, плевков.