28 July 2014

Documentary / Документальное

Tuesday, 28 July 1914 / Вторник, 28 июля 1914

Documentary

Ah, that ancient movie (‘moving picture’) —
a soldier shaving in his trench;
and framing him, more squaddies feature,
mouthing their muted dissonance;
legs jerking in an antic dabble,
arms working in a frantic scrabble,
they all glare bravely at the lens.

Further away, on roads uncharted,
lie tracks where howitzers processed;
a fugitive Jew is being carted,
on chicken legs his mind is set.
The day goes on in such a manner,
that under this black-white-grey banner
with every reel it’s greyer yet.

Stuck in his airless railway carriage,
the Tsar plays snap and more besides.
Occasionally a six-inch barrage,
spotlighted, heaves a silent sigh.
While back behind the Olsztyn depression
Samsonov, with a fixed expression,
pulls out the pistol at his side.

Within that world so grey and silent,
greatcoat and rifle, lies Ivan.
Here’s François, tic-afflicted eyelids,
riding his silent Peugeot van.
................................................
We’re going to hear some dreadful howling,
and we shall see the red blood flowing;
we’ll witness more than we can stand.

1979

(Translation © 2014 G.S. Smith)


Документальное

Ах, в старом фильме (в старой фильме) 
в окопе бреется солдат,
вокруг другие простофили
свое беззвучное галдят,
ногами шустро ковыляют,
руками быстро ковыряют
и храбро в объектив глядят.

Там, на неведомых дорожках
следы гаубичных батарей,
мечтающий о курьих ножках
на дрожках беженец еврей,
там день идет таким манером
под флагом черно-бело-серым,
что с каждой серией — серей.

Там русский царь в вагоне чахнет,
играет в секу и в буру.
Там лишь порой беззвучно ахнет
шестидюймовка на юру.
Там за Ольштынской котловиной
Самсонов с деловитой миной
расстегивает кобуру.

В том мире сереньком и тихом
лежит Иван – шинель, ружье.
За ним Франсуа, страдая тиком,
в беззвучном катится пежо.
....................................................
Еще раздастся рев ужасный,
еще мы кровь увидим красной,
еще насмотримся ужо.

1979


12 July 2014

The New Zadeka / Новый Задека

M.M. Krasilnikov, 1958
М.М. Красильников, 1958


The New Zadeka 

‘Beware of dreams on Tuesdays or on Thursdays’ —
a friend of mine would give me this advice,
and I recall that boozy fellow always,
when one turns out especially not nice.

Krasilnikov — he was that dream-soothsayer.
How not to think of you whenever now
I’m on the run from killers, violators,
or agents of the FSB (oh, no!)?

Or — there’s no way of getting to the airport,
passport and ticket where? I haven’t a clue,
the doors out of a basement can’t be opened,
a passageway has no way to pass through.

Or like today — cooped in a railway carriage,
with ancient crones trying to sell me stuff,
a stopping train to nowhere, creaky-crawly.
I’m waking up. Wednesday? Likely enough.


Translator's Note: The name Martyn Zadeka, probably invented, was attached to a book of divination that became immensely popular in Russia from the late eighteenth century; it is consulted by Tatiana Larina in Evgenii Onegin. See Faith Wigzell, Reading Russian Fortunes: Print Culture, Gender and Divination in Russia from 1769 (Cambridge, 1998).
The charismatic poet Mikhail Mikhailovich Krasilnikov (1933-96) was expelled from Leningrad University and imprisoned in the GULag from 1956-60 for ‘anti-Soviet activity’. Loseff wrote an elegy for him (see As I Said, 80-81) and also, with Rebecca Pyatkevich, ‘Mikhail Krasilnikov: A Memoir’, Ulbandus Review, 9(2005-6), 69-86.

(Translation © 2014 G.S. Smith)


 
M. Eryomin, L. Vinogradov, M. Krasilnikov, L. Loseff & Til, 1961
М. Ерёмин, Л. Виноградов, М. Красильников, Л. Лосев и Тиль, 1961

Новый Задека


«Бойся снов на среду и на пятницу», —
так меня учил приятель мой,
и всегда я вспоминаю пьяницу,
если сон особенно дурной.

Толкoватель снов М. М. Красильников,
как же мне не вспомнить о тебе,
убегая от убийц, насильников,
от агентов Г, простите, Б.

В аэропорт дороги заболочены,
потерялся паспорт и билет,
из подвалa двери заколочены,
в проходном дворе прохода нет.

Или нынче — с бабами-торговками
в медленно ползущем никуда
поезде, со скрипом, с остановками.
Просыпаюсь. Вроде бы среда.


 

23 June 2014

"If you search for an address not per the map," / "Искать адреса не по плану,"

Johannes Vermeer, View of Delft, 1660-61

If you search for an address not per the map, but per a
Dostoevsky novel, topography will start distorting.
One street will become indecently short,
while another, the softie, will stretch, then stretch more,
and a single crime happen at three addresses simultaneously.

Reality—as you might phps
call it—gets left in the lurch.

We would have liked to see the panorama
of Delft the way Vermeer saw this thing.
But the river was running not the way it should,
parallel streets intersected, the architecture
had shrugged off its gothic, and now it was plain to us: we

would only get to see Vermeer’s panorama of paradise
when prostrate before a Petersburg non-existent church.

(Translation © 2014 G.S. Smith)





Искать адреса не по плану, а по роману
Достоевского - топография пойдет веером.
Та улица станет неприлично коротка,
а та удлиняется, удлиняется, дура,
и одно преступление происходит сразу по трем адресам.

Так наз. реальность
оборачивается срамом.

Мы хотели увидеть панораму
Дельфта, увиденную Вермеером.
Но не туда текла река,
параллельные улицы пересекались, архитектура
отряхивала готику, и стало ясно,

что увидеть вермеерову панораму рая
можно, только грохнувшись перед несуществующим в Петербурге храмом.

08 June 2014

4, rue Regnard



4, rue Regnard


V. S.

Hey, walls that ingested groans of passion,
and his cough, and his smoke-sodden jaws’ cursing in Russian!
Let’s sit for a moment
by this dear dwelling, two whole years unmonitored,
where everything’s been flattened by the monotonous
heavyweight voice of the Muse, like a multi-ton
steamroller.

A man who’s lived in this kind of apartment
might go anywhere when he’s departing.
Not looking back,
he makes a left turn, perforce obeying
orders to proceed—from a certain sovereign lady—
to the Jardin du Luxembourg.

And meanwhile at the Odéon, Truffaldino and Pierrot
do their foolish business; the dusty iceberg of a mirror
reflects an adjacent
round-ended divan, which, leaning up on its flippers,
reads something inscribed on the slitted
jalousie.

Hey, close-drawn stanzaic shutters—
parallel lightscript with sunshine as subtext,
wherein dust-motes tremble.
Completely free to circle, to fly up, to somersault!
Then darkness, such darkness, starts to spread out,
that reading them’s impossible.

4 June 1997
Paris

Author’s Note: 4, rue Regnard is an address in Paris where Brodsky used to stay, close to the Odéon and the Jardin du Luxembourg, the site of the statue celebrated in Brodsky’s ‘Twenty Sonnets to Maria Stuart’. The author also stayed at this house, in June 1997.

(Translation © G.S. Smith)

source


4, rue Regnard


V. S.

Здрасте стены, впитавшие стоны страсти,
кашель, русское «бля» из прокуренной пасти!
Посидим рядком
с этим милым жильем, года два неметенным,
где все кажется сглажено монотонным
тяжким голосом Музы, как многотонным
паровым катком.

Человек, поживший в такой квартире,
из нее выходит на все четыре,
не глядит назад,
но потом вворачивает налево,
поелику велела одна королева,
в Люксембургский сад.

А пока в Одеоне Пьерро с Труффальдино
чепушат, запыленная зеркала льдина
отражает сблизи
круглобокий диван,— приподнявшись на ластах,
он чего-то вычитывает в щелястых
жалюзи.

Здрасте строфы ставень, сведенные вместе,
параллельная светопись с солнцем в подтексте,
в ней пылинок дрожь.
Как им вольно вращаться, взлетать, кувыркаться!
Но потом начинает смеркаться, смеркаться
и уже не прочтешь.

4 июня 1997
Париж