28 January 2015

‘Poetry Makes Nothing Happen’ / “Poetry Makes Nothing Happen”


‘Poetry Makes Nothing Happen’



‘... but it survives’. Said about poetry, that.
We set translation next to literal. Sure, but
how to translate the phrase that comes before it,
that ‘Poetry makes nothing happen’. How?

That evening. Rein was spouting empty chat.
That spring. When I was still a stripling. Sorrow
had not yet cast its shade on heart and brow.

With me in Moscow was a tape machine,
but evidently I’d no need to have brought it—
to something else your still small voice reported,
a different magnet exercised its field.
And ever since, no matter where I’ve been,
I often felt concern for that recording,
checking if it survived. And yes, it did.

Like emptiness that’s bordered round with lace,
like dense-packed air causing a sail to tauten,
like when one's ears are filled with silent pausing,
that’s the effect it has, this craft you own.
I’m reading—no, revering, I should say—
this form of nothing, with a smile recalling
what luck was mine those thirty years ago.

10 April 1987

Translator's Note: On the genesis of this poem, and its original text, see the final sections of Борис Мессерер, «Промельк Беллы», at http://magazines.russ.ru/znamia/2011/12/me10. Loseff invited his exact contemporary Bella Akhmadulina (1937-2010) to read at Dartmouth College in April 1987. Messerer wrongly gives the year as 1997, and persistently refers to Dartmouth as 'Dortmund'. In Auden’s famous poem ‘In Memory of W.B.Yeats’ there is no ‘but’ before ‘it survives’.

(Translation © 2015 G.S. Smith)


“Poetry Makes Nothing Happen”


Белле Ахмадулиной

«... но выживает». Это о стихах.
Мы перевод с подстрочником сличали.
Но как перевести то, что в начале:
«Стихи не причиняют ничего»?

Был вечер. Рейн болтал о пустяках.
Была весна. Я был юнец. Печали
Не омрачали душу и чело.

Я притащил в Москву магнитофон,
но, видно, зря я пленкой запасался,
не там Ваш слабый голос записался,
его иной притягивал магнит.
В пути, в больнице, много раз потом
Я все за эту запись опасался,
Все проверял — хранит ее? Хранит.

Как кружевом обводят пустоту,
Как плотный воздух наполняет парус,
Как наполняет слух молчанье пауз,
Так действует и Ваше ремесло.
И я читаю, нет, точнее, чту,
Ничто, и вспоминаю, улыбаясь,
Как тридцать лет назад мне повезло.


10 апреля 1987 года 

23 December 2014

‘As I Said, I’m Getting on for Three Thousand…’ / “Как я сказал, мне под три тыщи лет…”


Memorial to Victims of Political Repressions by Mikhail Shemyakin, St. Petersburg
Мемориал жертвам политических репрессий, Михаил Шемякин, Санкт-Петербург

‘As I Said, I’m Getting on for Three Thousand…’


My seventh decade here in this world as given.
During my time, out there on public squares
people have been strung up—the bad guys, fair
enough, but some among them have been infants!

Here stands a cinema, and right here they depend,
swaying, and meanwhile from the crowd comes laughter.
That’s all there is re childhood and safe shelter.
Your cherry orchard, grandson of the Reds.

Another memory — three folk-hero youths,
their jackboots menacing a whippersnapper,
who writhes and whines, “Fellas, you’ve got it backwards!
What’s this about, what’s up, I’m not a Jew!”

He’s not a Jew? Let’s shake him down and see.
Two pounds of flour doled out per pair of hands, and
the whole night through troglodyte ancient ladies
waiting for opening time at groceries.

A sort of world in which I sort of lived,
my sack of flour ground by a Chaldean millstone,
my nose assaulted by burned lowgrade lard,
and unwashed armpits, Komsomol tradition.

I sort of lived. Ate, drank, and strolled, no bother —
then in a narrow alley met a Sphinx,
with steel teeth glittering through granite lips.
His riddle started with the words ‘You mother…’.

The way the answer started was ‘Oho!’ —
and from those eyes immediately cascaded
bright sparkling stars with long-extended tails, and
one of them showed me which way I should go.

(Translation © 2014 G.S. Smith)



“Как я сказал, мне под три тыщи лет…”


Седьмой десяток лет на данном свете.
При мне посередине площадей
живых за шею вешали людей,
пускай плохих, но там же были дети!

Вот здесь кино, а здесь они висят,
качаются — и в публике смеются.
Вот всё по части детства и уютца.
Багровый внук, вот твой вишневый сад.

Еще я помню трех богатырей,
у них под сапогами мелкий шибздик,
канючит, корчась: “Хлопцы, вы ошиблись!
Ребята, вы чего — я не еврей”.

Он не еврей? Подымем, отряхнем.
Кило муки давали в одни руки,
и с ночи ждут пещерные старухи,
когда откроет двери Гастроном.

Был как бы мир и я в нем как бы жил
с мешком муки халдейского помола,
мне в ноздри бил горелый Комбижир,
немытые подмышки Комсомола.

Я как бы жил — ел, пил, шел погулять
и в узком переулке встретил Сфинкса,
в его гранитном рту сверкала фикса,
загадка начиналась словом “блядь”.

Разгадка начиналась словом “Нна!” —
и враз из глаз искристо-длиннохвосты
посыпались сверкающие звезды,
и путеводной сделалась одна.


07 December 2014

In Memory of Volodia / Памяти Володи

Vladimir Ufliand, Leningrad, 1971 / Владимир Уфлянд, Ленинград, 1971 Photo: Lev Loseff / Фото: Лев Лосев


In Memory of Volodia


You’re dead—but us, we’re still slaving.
A miss, though, ’s as good as a mile is.
You used to sleep under a living
blanket of purring felines.

Whatever compurred in the nighttime,
next day you’d set down on paper.
After the lowbrow lowlifes
had upped and left that pigsty.

Second nature to you—giving bounty
to plants, to children, to canines.
When the lowlifes had found a bolthole
behind the entryway trashcans.

For a poet it’s not easy, existing
in the land of cudgel and saw-edge.
And the cats can’t sleep; they fidget
as they wait for his next visit,
the source of that vital warmness.


Translator's note: An elegy for Vladimir Iosifovich Ufliand (1937-2007), poet and graphic artist, one of Lev Loseff’s close literary friends in Leningrad. Loseff first dedicated a poem to him in 1962 (see http://ufland.narod.ru/s08textuflandu.htm), and then, in the USA, edited his first published collection (Тексты 56-77, Ann Arbor: Ardis, 1978). Ufliand’s poetry began to be published in Russia only after 1991, with Стихотворные тексты (СПб.: Петрополь, 1993). See also Loseff’s ‘Народный поэт’, Звезда, 1(2007), reprinted in Меандр, pp. 349-351); and ‘Живое тепло’, НЛО, 86(2007), reprinted in Меандр, pp. 352-359.

(Translation © 2014 G.S. Smith)


Памяти Володи


Ты умер, а мы ишачим,
но, впрочем, дело за малым.
Ты спал под живым кошачьим
мурлыкающим покрывалом.

Всё, что намурлыкано за ночь,
ты днем заносил на бумагу.
А низколобая сволочь
уже покидала общагу.

Ты легко раздаривал милость
растениям, детям, собакам.
А сволочь уже притаилась
в подъезде за мусорным баком.

Не слишкoм поэту живется
в краю кистеней и заточек.
А кошкам не спится, неймется,
всё ждут, когда же вернется
живого тепла источник.

25 November 2014

A Journey - 6. Aide-Mémoire for Myself / The Journey - 6. A Keepsake for Yourself / Путешествие - 6. С собой на память


A Journey

6. Aide-Mémoire for Myself

For Wolfgang Kasack

Of these works and days what I’ll remember now’s
Cologne belltowers silent on the Sabbath,
а certain quantity of German towns
with sharp-edged roofs, superbly crafted,
loneliness, loneliness, loneliness, one lonesome
day after another lonesome day,
from behind lace curtains tracking the postman,
the letterbox with an ad tucked away,
‘America’ starting to mean ‘homeward’,
news cooing from the BBC dovecote,
and the absence of ocean water
between me and that place where I’m not.

                                    March-August 1984


(Translation © 2014 G.S. Smith)

Translator’s Note: ‘a certain quantity of German towns’ is an allusion to A Certain Quantity of Conversations by the Leningrad poet Aleksandr Vvedensky (1904-41); the scholar Wolfgang Kasack (1927-2003), the dedicatee of Loseff’s poem, was an authority on Vvedensky and other members of the OBERIU group.


The Journey

6. A Keepsake for Yourself

                                    for W. Kasack

What I’ll recollect from these works and days:
the Sunday stillness after the Cologne bells,
a certain number of German cities,
the good quality of peaked roofs,
loneliness, loneliness, loneliness, one
lone day after another lonely day,
looking for the postman from behind the curtains,
the mailbox with a brochure in it,
the transformation of America into the word “home,”
the murmuring of the BBC with the news of the day,
the absence of the ocean between me
and the place where I’m not.

                              March–August 1984

(Translation © Henry Pickford)


Путешествие

6. С собой на память


В. Казаку

Что я вспомню из этих дней и трудов —
с колоколен Кельна воскресную тишь,
некоторое количество немецких городов,
высокое качество остроконечных крыш,
одиночество, одиночество, одиночество, один
день за другим одиноким днем,
наблюдение за почтальоном из-за гардин,
почтовый ящик с рекламой в нем,
превращение Америки в слово «домой»,
воркотню Би-би-си с новостями дня,
отсутствие океана между мной
и местом, где нет меня.

                                                март — август 1984